«Это торжество мракобесия убивает»: как приход Гитлера к власти изменил судьбы писателей

Приход к власти национал-социалистов в Германии в 1933 году стал поворотным моментом, который кардинально изменил жизни миллионов людей, оказав глубокое влияние на мировую культуру и судьбы выдающихся личностей.

Сын немецкого биолога и популяризатора науки, Флориан Иллиес, известный своим мастерством в создании увлекательных исторических повествований, в своей новой книге «Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари» рисует групповой портрет немецкой творческой интеллигенции, столкнувшейся с нагрянувшим фашизмом. В центре повествования — семья Маннов, включая нобелевского лауреата Томаса Манна и его детей, уже пробующих себя в литературе. Среди других действующих лиц — Арнольд Цвейг, Лион Фейхтвангер, Бертольт Брехт, Олдос Хаксли и многие другие известные деятели культуры, чьи пути привели в приморский городок Санари-сюр-Мер на юге Франции.

Сын Томаса Манна, Клаус, ежедневно с ужасом следит за новостями из Германии в парижском кафе Deux Magots. Его дневниковые записи полны недоверия к тем, кто переметнулся к нацистам, кто фотографировался с Гитлером или Герингом. Эти записи — зарубки на будущее, когда предатели, возможно, попытаются забыть о своих поступках.

Однажды Клаус получает письмо от отца своей подруги, крупного фабриканта Альфреда Шварценбаха. В нем Шварценбах, восхваляя «величие, очистительное значение, необходимость и созидательную мощь грандиозных дел» нового режима, осуждает Эрику Манн как «убежденную преступницу» и отказывает ей в финансировании ее журнала, называя его «безликой интернационалистской агиткой». Шварценбах призывает дочь приезжать в Берлин, чтобы «участвовать в строительстве духовной жизни новой Германии». Однако своенравная дочь не подчиняется родительскому приказу, демонстрируя, как линия фронта проходит повсюду, разбивая семьи и разделяя поколения.

Встретившись с издателями своего отца, Готфридом и Тутти Берман Фишер, Клаус Манн в ярости описывает дилемму, перед которой стоят порядочные люди: «Протестовать и, значит, лишиться родины или пытаться как-то выкрутиться — и молчать». Клаус презирает молчание, но его слова не находят отклика у издателя, который предпочитает выбрать молчание, прося принести счет.

Позже Клаус пишет своему отцу, поднимая вопрос о его упорном молчании, как и молчании его брата Генриха. В это время газеты пестрят ужасающими новостями: массовые аресты среди католиков, запрет Социал-демократической партии. Клаус Манн и другие именитые эмигранты, такие как Йозеф Рот, Герман Кестен, Эгон Эрвин Киш и граф Гарри Кесслер, сидят в молчании, онемев от ужаса перед происходящим на их родине.

Тем временем, Лион Фейхтвангер, в свою очередь, первым начинает писать новый роман — «Семья Опперман». Это обжигающе современная книга, первая попытка отобразить повседневную действительность Третьего рейха, рассказывающая о бегстве братьев и сестры из охваченного нацистами Берлина. Фейхтвангер спешит завершить роман, чтобы опубликовать его как можно скорее. В образе Густава Оппермана он создает автопортрет, где, несмотря на спортивный фасад, скрывается писатель, помогающий себе расстаться с бывшей родиной.

В то время как Томас Манн постоянно мысленно возвращается в свой берлинский дом, Фейхтвангер уже распрощался со своей виллой и библиотекой, перенеся свое прошлое в литературу. Он осознает, что Германия, которую он покинул, будет жить только в воспоминаниях.

Супруги Фейхтвангер узнают об ужасающем разгроме и грабеже их берлинского дома. Ненависть нацистов к еврейскому автору вылилась даже на его имущество. Узнав об этом, Фейхтвангер записывает в дневнике: «После новостей из Германии не могу спать».

Июнь 1933 года становится для Томаса Манна периодом болезни и мрачных размышлений. Он читает о роспуске всех партий и организаций, не поддерживающих национал-социализм, называя происходящее «удручающе, хуже того — убийственно». Он отвергает немецкую «анархию», называя происходящее «господством лжи, нигилизма, разлада, глупого, обманного фразёрства». Несмотря на очевидные ужасы, происходящие на родине, он не может найти надежду. Его жизненные ценности, считавшиеся немецкими, в нынешней Германии обречены на упадок и погибель. «Не жизнь, а тоска смертная», — записывает он в дневнике, подводя пугающие итоги, чувствуя всеобъемлющую «усталость от жизни».

23 июня 1933 года выходит распоряжение о превентивном аресте Томаса Манна, в котором он объявляется «пособником мирового еврейства» и «симпатизантом марксистского вредительства». В тот же день дом семьи Манн на Пошингерштрассе, 1, сдается в аренду американской семье.

Генрих Манн, переехав в пансион Le Goéland, задумчиво смотрит на улицу, чувствуя свою неприкаянность. Он вспоминает уютную квартиру на Фазаненштрассе, где они с Нелли отпраздновали новоселье, и осознает, что его «царство» погибло под натиском тысячелетнего рейха. «И здесь не жизнь, а тоска смертная».

Внезапно раздается стук в дверь. На пороге стоит Нелли, его жена, преодолевшая долгий и трудный путь бегства. Они снова вместе, впервые с 21 февраля, но оба чувствуют усталость и возраст. Генрих пытается уловить ускользающую реальность в своих рисунках, хотя и признает, что рисовать не умеет.

Катя Манн, жена Томаса, обращается к деверю Генриху на «вы», но в кругу семьи называет его «наш Хайнерле», то ли ласково, то ли жалостливо.

28 июня Клаус Манн встречается с корреспондентом Neue Zürcher Zeitung, который с тревогой спрашивает о слухах, что его сестра Эрика помещена в концлагерь Дахау.